Русские байки: Вокруг света на Harley-Davidson

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Вначале имен у нас не было. И особых перспектив тоже. Мы оба стояли в гаражах, в разных частях родной Америки, после глупых аварий. И ждали решения своей участи. Скорее всего, нам светило уйти на запчасти. Такой нелепый конец для городского мотоцикла Harley-Davidson Sportster 883. Мы мечтали о дальних странствиях, о бликующих огнях встречных автомобилей, о городах, полных музыки и любви, — и так неожиданно все закончилось. Не успев толком начаться, наш путь обрывался самым нелепым образом.

И вдруг новый слух — нас продали. Причем продали по цене металлолома. И везут на другой континент, в таинственную Россию, о которой дома нам рассказывали самые причудливые истории. Двигатели дрожали от предчувствия приключений.

— Что ты знаешь о России? — спросили мы друг у друга.

— Практически ничего, это самая большая и самая холодная страна в мире. И люди там отвязные и безбашенные — так у нас в Америке говорят.

— А ведь она станет нашей родиной. Как тебе новая родина?

— Не скучно по крайней мере. Будет где покататься...

В Москве мы познакомились с новыми хозяевами — Максимом Привезенцевым и Владимиром Рощиным. Это были совсем разные ребята. Старшему, Максиму, около 40 лет, младшему, Володе, — 27. Оба очень любили Харлей-Дэвидсон, и, если речь заходила о путешествиях, говорили только о нем. Харлей в их представлении и был честный мотоцикл.

Нам это льстило, но существовала проблема. Мы выглядели крайне непрезентабельно, казались помятыми, но непобежденными. И они смотрели на нас с сочувствием. Мы сразу ощутили, что попали в нужные руки. Впрочем, выбора-то у нас не было. Или полный хлам, или эти парни.

Выяснилось, что нас выкупили для кругосветки. Безумное решение, не правда ли? Мы же, в сущности, городские байки. С нами хорошо ехать за девчонками, катить в бар, гоняться с друзьями, но чтобы проехать больше 50 000 километров за восемь месяцев без длительных остановок — это надо расстараться. В истории Харлеев-спортстеров таких переходов еще не было. Обычно для этих дел выбирают KTM или BMW, на которых прокатились Макгрегор с Бурманом. Или специально подготовленных японцев. Но Рощин и Привезенцев ничего не хотели слушать — только Харлей. Причем самый простой Харлей, без лишних наворотов.

Вскоре мы узнали о наших ездоках веселящие подробности. Каждый из них успешно работал в самом северном мегаполисе на планете, но оба в силу разных обстоятельств попали под суд. Ребятам повезло жить в то самое время, когда спорные вопросы в русских столицах решались через уголовные дела и тюрьму, точно так же, как десятилетие назад решались они через бандитов, стрелки и перестрелки. Но «серьезные проблемы и неприятности трезвят» — так любит говорить Максим. Протоколы допросов, подписка о невыезде, встречи с адвокатами — все это, как хорошая приправа, возбуждает вкус к жизни. Но и заставляет посмотреть на многие вещи под другим углом. Что-то заново оценить и переосмыслить. И прежде всего понять самих себя. Свой путь и время на земле. Да и на людей, их окружающих, взглянуть по-новому. Мечта и подготовка к кругосветке стали для них спасательным кругом, который им бросало будущее, помогая выплыть из мутных вод дурной повседневности. Они решили, что, когда все закончится, им нужно будет перелистнуть страницу и начать все заново.

Новая страница в жизни — это было по-нашему. Мы хорошо усвоили этот штамп. Очень хотелось в дорогу. И поскорее. К тому же свободного человека ничто так не манит в путешествие, как подписка о невыезде. У каждого из парней существовала своя мотоциклетная история.

Максим родился на Сахалине. Его дед уехал туда после войны и работал оператором ТВ, одним из первых делал телевидение на Дальнем Востоке. Снимал документальные фильмы о Сахалине, Курилах, Камчатке. И любил мотоциклы. Как-то он участвовал в мотопробеге из Владивостока в Кенигсберг на «Уралах» с коляской и снял об этом путешествии фильм «От Тихого океана до Балтики».

«Урал» — это легендарный советский байк с коляской, который прошел всю войну, легко ездил по грязи и бездорожью. В те времена от Дальнего Востока до Урала дорог почти не было. Существовали только почтовые тракты, которые устроили при императорах и императрицах, Екатерине Великой и Николае Первом. Это вам не асфальтовое покрытие. Настоящий гряземес. Как потом мы узнали, некоторые участки дороги с тех времен почти не изменились...

В седьмом классе Максим решил собрать свой первый настоящий байк. Колеса от японских мотоциклов, рама, сваренная из того, что под руку попало. В общем, это был тот еще агрегат. Испытание назначили по весне. Макс промчал метров 200, газ вовремя не сбросил и воткнулся в забор. Отделался ушибами, но техника восстановлению не подлежала. И желание ездить пропало на долгие годы. Он отправился в Москву, учился, работал, защитил диссертацию, женился, стал отцом троих детей и топ-менеджером большой строительной компании. И только в 2005 году в Америке товарищ по имени Алексей снова подсадил его на байки. Вернувшись из Штатов, Макс купил себе самый тяжелый агрегат из линейки Харлей-Дэвидсон — электроглайд. Тогда ему казалось, что крупный — это и значит достойный. Примерно как черный джип. Потом он понял, что такой тяжелый мотоцикл — не совсем игрушка для повседневной жизни, и приобрел еще один, городской, мотик. Катаясь и странствуя, Макс постоянно крутил в голове свою мечту о кругосветном путешествии, она не давала ему покоя.

Рощин же с пеленок фанател по романтике. Ездил в археологические экспедиции, зачитывался рассказами о путешествиях. В 13 лет в дачном сарае он собрал свой первый Иж — легкий мотоцикл, который выпускали в СССР. Главным его свойством была неподражаемая ломучесть. Но это давало опыт. В 18 он уже проехался по Америке — последам культового фильма «Беспечный ездок», понятно, на совершенно другой технике. Потом, после университета, где только не путешествовал — в России и Индии, в Европе и Латинской Америке. С уважением относился к байкерским клубам и их идеям. В Москве нашел престижную работу. Голова пухла от замыслов и творческих планов. Но кругосветка перекрывала все.

Эта идея их и объединила. А мы стали частью этого единства.

Макс и Рощин познакомились весной 2010 года на сигарной вечеринке в одном из московских ресторанов. Музыка и сигары — еще два их общих увлечения. С первых пристрелочных фраз парни нашли общий язык. Слишком многое их объединяло. Оба активно работали, оба находились под следствием. Это была вынужденная пауза, но она заставила взглянуть несколько иначе на пейзаж за окном. Оба любили мотоциклы и сигары. И, главное, мечтали о дальней дороге. О тех самых десятках тысяч километров вокруг Земли. Чтобы уехать из Москвы на запад, а вернуться с востока. Чтобы посмотреть, как живут люди. Испытать себя и свою удачу. И у каждого в голове существовал свой маршрут кругосветного путешествия. С обсуждения этих маршрутов и начиналась их дружба.

Разумеется, обоим было тяжело оторваться почти на год от привычного круговорота дел и событий. Существовало множество людей, которым надо было объяснять, зачем и почему они срываются с насиженных мест и куда-то едут. Неужели нельзя как-то по-другому, потом, через год, через два, в следующей жизни? Так у большинства — исполнение заветной мечты откладывается раз и навсегда. А эта встреча оказалась зна́ком на дороге. Она обозначила основное направление, по которому предстояло двигаться. И Максим для Володи, и Володя для Максима в перспективе большого путешествия стали за несколько часов совершенно необходимы.

Макс сразу оценил легкость и творческую натуру Рощина. Володя подхватывал каждую идею, развивал ее, аранжировал на сотни ладов, перетолковывал и интерпретировал, как блюзмен. Иногда казалось, что он делает музыку из своей жизни. И с ним при любых обстоятельствах не было скучно. Безусловное «да» — вот его почти единственный ответ на все рискованные предложения. Конечно, и у него существовали свои тормоза, и в его характере были сложности, но яркость и артистизм искупали остальное. В конце концов, некоторая разбросанность и необязательность — оборотная сторона любой творческой натуры.

Для Володи же Максим оказался надежным товарищем, само присутствие которого сообщает уверенность в правильности выбранного решения. К тому же — и Рощин это сразу понял — Привезенцев становился прекрасным спутником в дальней дороге, если смотреть на эту дорогу глазами мамы. Не то чтобы ее мнение играло решающую роль в рощинском выборе, но, хороший сын, Володя совсем не хотел ее огорчать. Доставлять лишние переживания. Хватит того, что она вообще смирилась, что он каждый божий день в сезон гоняет на мотоцикле с бородатыми мужиками. А тут совсем взрослый, полностью состоявшийся человек, женатый, с тремя детьми, — он явно становился гарантом здравого смысла, а не смертоубийственной авантюры. В общем, успокаивающий для мамы элемент. С Максимом все было по-взрослому, не с наскока, а последовательно и продуманно.

Так примерно увидели они друг друга в те первые дни, и оказались правы. Сама их разность — в опыте и характере — дополняла каждого и давала новые силы. С этими ребятами мы — высококлассное железо — могли быть уверены в завтрашнем дне и, главное, в том, что путешествие состоится. Все вчетвером — два мотоцикла и два человека — мы составили грозное существо о двух головах и четырех колесах, остановить которое было невозможно.

Но еще предстоял ремонт. Серьезная и качественная подготовка к большой дороге. Механик Рощина, которого тоже звали Володя, нас одобрил. Сказал, что всегда (или почти всегда) можно сделать то, что надо, из того, что есть. И это было правдой. Нас полностью привели в порядок, к тому же изрядно обновили. Все резьбовые соединения посадили на герметик, а некоторые и на сварку — для того, чтобы долгие месяцы вибрации не развалили нас по частям. Установили масляный радиатор, вилку и траверсы от мотоцикла XR 1200, второй дисковый тормоз, светодиодную фару, большие тормозные диски XR 1200, крылья ручной работы, вместительный бак «спортстер» на 19 литров, защиту картера, защиту фары, новое ветровое стекло, задние амортизаторы, а также всякие необходимые мелочи — сшили специальные кофры, сделали дополнительные металлические багажники. Ну и так далее и тому подобное. В общем, смотрелись мы теперь просто восхитительно. По крайней мере, изначально свойственный Харлеям нарциссизм был полностью замазан черной матовой краской. И теперь настало время задуматься о более серьезных вещах — когда же в путь? Но до старта было еще далеко. Долгое мотоциклетное путешествие как таковое нуждается в тщательной подготовке. Существуют, конечно, авантюристы, которые все бросают и бездумно двигаются вперед навстречу ветру, но опыт показывает, что такой порыв быстро иссякает и дорога обрывается в самый неожиданный момент. Максим и Володя никак не хотели такого исхода и понимали, что по пути лучше наслаждаться приключениями и встречами, а не разгребать горы спонтанно возникающих проблем. Необходимо было заранее озаботиться визами, паспортами, перелетами, запастись картами и навигацией, определить перечень вещей, которые мы сможем на себе везти, начиная от запчастей и заканчивая презервативами, и главное — обеспечить нашу транспортировку через океаны, так как по воде мы пока не ездим. Зимой на мотоцикле ехать совершенно невозможно, если только вы не обладатель байка с коляской, поэтому маршрут может быть пройден только летом или в межсезонье.

Первый раз старт был назначен на 15 апреля 2011 года. Предполагалось, что мы двинем на восток, а вернемся с запада. Но ребята к весне не успели. Еще не завершились судебные дела, тянулась адвокатско-прокурорская волокита, и друзья должны были присутствовать в Москве.

Только в начале лета все эти истории закончились. Парни остались на свободе, а путешествие перенеслось на осень 2011 года. Час Х был назначен на 15 октября. Только теперь маршрут развернулся. Предполагалось ехать на запад, а вернуться с востока. Старт от собора Василия Блаженного. Из самого сердца Москвы. Мы уже достаточно побыли в России и понимали, как это в принципе понтово — совершить первый оборот колеса по брусчатке Красной площади. Огорчало только, что отъезжать придется в самое противное время года. Мотоциклы — они ведь тоже не любят слякоти. Тем более такие чистые и свежепокрашенные, на новой резине и с картами для навигаторов всех континентов, кроме Антарктиды.

Однако худа без добра не бывает. За то время, пока парни собирались в кругосветку, они провели блюзово-байкерский фестиваль в Суздале, съездили в Америку, покатались там вдвоем, испытали друг друга в пути, посетили фестиваль в Стурджисе, потусили с Чарли Бречтелом — легендой американского блюза, игравшим с Джоном Ли Хукером и Би Би Кингом. В общем, оттянулись по полной и убедились, что вместе в дороге им хорошо и комфортно.

Потом Макс, уже один, провел тест-драйв своего кругосветного мотика, сгоняв на ралли в Клайпеду. И там один из нас выиграл титул лучшего спортстера на Custom Bike Show. Но одновременно выяснились и некоторые слабые черты нашей новой конструкции. Нужно было менять угол руля, чтобы сделать более комфортной посадку, усовершенствовать базовый свет, поставить защиту траверсов от камней и грязи и придумать более надежную изоляцию электрики.

Но все это чисто технические вопросы. Главное же — за это время возник целый мир байкерских сигар , а вместе с ним — большая движуха под слоганом «Lifeʼs short, do it hard» — «Жизнь коротка — отжигай по полной»*. Это было не только дело, но и еще одно приключение, захватывающее и интересное. Нам оно нравилось. Харлеи любят приключения.

*Данный слоган следует понимать как «Жизнь коротка — отжигай по полной с соблюдением всех мер безопасности и законов».

В кайф, что идея сигар оказалась тоже связана с путешествием. В таком единстве свой смысл. Можно говорить о цельности ситуации, отсутствии расщепленного сознания и мужском взгляде на жизнь. Этот мужской взгляд любят и мотоциклисты, и мотоциклы. Без полутонов и экивоков.

Все началось легко и просто. Представляя себе, сколько кругосветка сулит интересных встреч, Рощин и Макс думали о том, как это веселей обставить. То есть о самом ритуале знакомства. Привычное «выпить — поговорить» показалось им избитым и затертым. Решили сделать свою сигару, собственную. В табачном бизнесе есть такое понятие — private label. Крутят такие сигары для друзей и партнеров, без коммерческой задачи. В конце концов, сигара и музыка — самые мощные, помимо алкоголя, средства, сносящие стены между людьми. Они создают пространство для разговора. Музыкантами наши друзья не были, хотя оба преданно любили драйв и блюз, а попсу терпеть не могли во всех ее проявлениях. Но сразу начинать с разговора о гитаристах как-то несколько навязчиво. Cигара куда ближе к теме. Меньше споров, больше чистого наслаждения. Предположим, на обочине дороги, в пустыне или в горах встречаются байкеры — люди, повидавшие в этой жизни все и сохранившие доброе сердце. Одни — из России, другие — из Аргентины. Они раскуриваются на обочине под хрипловатый вокал Джонни Кэша. Смех, конечно, но здорово. Кстати, приблизительно так родилась идея World Trip — сигары большой и вкусной. С нее-то и начинается отсчет времени .

Постепенно байкерские сигары из аксессуара к путешествию превратились в проект с большой буквы. Тогда-то и возник девиз нового бренда — Lifeʼs short, do it hard. Такое понимание вещей нам очень в жилу. Отвратительно, когда все лучшее откладывают на будущее. Завтра никогда не наступает. Особенно эта мысль была острой потому, что назавтра парни могли уехать лет на пять-семь в места, где не очень-то кайфово проводить время. Жить следует сейчас. Выжимай газ, и никаких компромиссов. К тому же сигары и мотоциклы и вправду многое объединяет. Об этом Рощин наваял как-то даже специальный текст. Мы, Харлеи, его хорошо запомнили, поскольку был он по наши души тоже.

«...И мотоцикл, и сигары, — говорил он, — в первую голову мужские увлечения. В наше время, когда все вокруг твердят об эмансипации, гендерных проблемах и равенстве полов, не так много осталось конкретных и даже несколько брутальных мужских тем. Женщина с сигарой — уже вызов. Женщина с сигарой и на мотоцикле — вызов вдвойне. И к тому же она — всегда намек на парня, который должен быть где-то рядом. Так что исключения в данном случае только подтверждают правило».

И с сигарами, и с мотоциклами связано множество предрассудков и стереотипов. Обе страсти — на грани обывательской морали. Они противоположны общеупотребительным правилам техники безопасности, робкому «как бы чего не вышло». Людям все уши прожужжали: «Мотоциклисты — самоубийцы». На каждой сигарной коробке мы читаем: «Курение убивает». Таким образом и мотоцикл, и сигары становятся некоторым знаком протеста против «равнинного течения жизни», где нет места увлечению, роковой страсти, риску, опасному приключению и подвигу, то есть всем тем вещам, которые, собственно, и делают мужчину мужчиной*.

* Авторы хотят сообщить уважаемым читателям, что они в полной мере осознают вред здоровью, причиняемый курением сигар, а также бродячим образом жизни, не предполагающим регулярную диспансеризацию, и не призывают читателей следовать их примеру.

Вокруг сигар и мотоциклов всегда присутствует романтический ореол. Особенно это видно, когда рассматриваешь историю старых мотоциклетных фирм и сигарных брендов. Обычно в ее основании — чья-то незаурядная судьба. Иногда — история любви. Порой — грустная сага о расставании с родной землей. Но всегда — порыв, преодоление косных обстоятельств, причудливая фантазия, блажь и даже поэтическое воображение. Со временем реальные факты обрастают красивыми мифами и легендами, и афисионадо (обожатели сигар), и байкеры (поглотители дороги) вплетают в них собственные маленькие истории, миф развивается, хорошеет и становится с каждым годом увлекательнее.

Ну и, разумеется, клубы, такие разные и такие манящие. Иные сосуществуют в любви и согласии. Иные борются за лидерство и атакуют друг друга. Но так или иначе принадлежность к байкерскому или сигарному клубу — знак вовлеченности в целый мир, который определяет судьбу.

К тому же и у афисионадо, и у байкеров, даже если они встретились совершенно случайно и до той поры ни разу не видели друг друга, всегда найдется о чем поговорить. Они готовы почти до бесконечности обсуждать свои мотоциклы и содержимое сигарных коробок. Рассказывать о вкусах, пристрастиях и антипатиях, о коллекциях и дорожных историях. Собственно, из предвкушения таких встреч и вырос — «тотальное пламя».

И байкеры, и любители сигар всегда радостно узнают друг друга. Но при всей открытости и в том, и в другом деле очень важен выбор правильной компании. Каждый мотоциклист знает, что, если рядом едет человек, стиль езды которого напрягает, приятные покатушки могут превратиться в ад. Что-то подобное происходит и с курением сигары. Курить лучше среди своих, когда уверен, что никто не спугнет минутное настроение, случайную мысль, а каждый жест будет прочитан и правильно понят. Как бы то ни было, и совместная езда на мотоцикле, и сигара в кругу друзей — очень «атмосферное» занятие. Тут многое зависит от состояния души и общего настроя. И, быть может, самое главное, что и езда на мотоцикле, и курение сигары обладают особенным «медитативным» действием. Когда хочется подумать, на чем-нибудь сосредоточиться, нет ничего лучше, чем сесть за руль и отправиться в путь — куда глаза глядят. Но с тем же успехом можно устроиться поудобнее в глубоком кресле и закурить сигару, на час-полтора полностью выключая себя из суетливого круговорота повседневности...

...Чем больше наши наездники и хозяева обкатывали в голове тему с собственными сигарами, тем больше убеждались, что это здорово и перспективно. То есть байкерские сигары многим будут в жилу. Получался не рядовой бизнес, а игра с полным погружением — со своими шутками, подколками, знаками и ритуалами. Встречаясь со славным человеком или каким-нибудь любопытным делом, парни говорили теперь: это или это не . И им, и их друзьям было все понятно.

Однако надо было действовать. Перейти от мысли к делу — самое важное. Оригинальные проекты сочиняет множество народу по всему миру. Но чаще всего такие истории заканчиваются там же, где и начались, — в воображении.

План по созданию сигар был придуман и продуман до мелочей*. Предстояло только выбрать из двух знаменитых фабрик — La Aurora Гильермо Леона в Доминикане и фабрики Нестора Пласенсия в Эстели, Никарагуа. Володя полетел *Рассказ о создании сигарного бренда не преследует цель рекламы сигар и образа жизни курильщика. Авторы напоминают читателям, что курение — причина рака легких и множества других серьезных заболеваний. в Манагуа, а Максим — в доминиканский Сантьяго, чтобы определиться с выбором. Это было абсолютно правильное решение. Когда хочется сделать что-то стоящее, надо все делать самим. В итоге обе сигары получились настолько интересными и разными, что отказаться от одной из них оказалось невозможно. И жизнь распорядилась так, что у появилось сразу две линейки, причем созданные у лучших мастеров.

...Раз уж довелось нам стать байками у создателей байкерских сигар, поговорим немножко о сигарах вообще. Для нас это теперь любимая тема.

Мир сигар — такой же богатый и разнообразный, как и мир вина. Стоит в него окунуться, и он забирает человека целиком, только уши торчат. Тут свои мифы, легенды, свои герои и негодяи, победители и неудачники. Но всем им сигары в разные времена дарили покой, безмятежное удовольствие и чувство, что ты в правильном месте и в правильное время делаешь то, что надо, — куришь.

Очень часто лучшие сигары делали европейцы-авантюристы, приезжавшие на карибские берега по совершенно другому поводу. Обычно это происходило на Кубе, и столетие-полтора назад хорошая сигара без обиняков называлась «гаваной».

Но не надо думать, что все лучшие табаки мира растут под окнами у братьев Фиделя и Рауля Кастро, а крутят их исключительно в Гаване и Сьенфуэгосе. Когда кубинские барбудос устроили у себя государственный переворот и стали испытывать население социализмом, многие знаменитые кубинские сигарщики, наследники старых табачных семей, со свистом бежали вон. Кто — в Майами, кто — в Доминиканскую Республику, кто — в Никарагуа. И за последние 50 лет там вырастили табаки и стали крутить сигары, которые если и не лучше, то точно не хуже кубинских. Несколько другие, правда, но чем больше разнообразия, тем интересней мир.

Табачные плантации, как и виноградники, сами по себе совершенно уникальны. Табак различается не только по сортам и годам выдержки, но и по тому, какой взят лист — нижний, средний или верхний, как выращен сам табак — в тени или на солнце. В общем, создание меш́ ки, выбор покровного листа (а качество покровника — половина, если не больше, сигары), начинки, связующего листа — не просто сложный процесс, а искусство и мастерство, которое требует чутья и таланта. Люди, которые придумывают лучшие на земле сигары, так же знамениты, как марки самых известных байков. Нестор Пласенсия и Гильермо Леон, к которым явились Максим и Володя, — лучшие из немногих.

Наши хозяева очаровали знаменитых мастеров дерзостью. Первая мешка, которую им предложили на фабриках, была по-своему хороша, но слишком стандартна. Тогда парни попросили дать им возможность исполнить что-то свое. И сигарщики прониклись. Они привыкли, что к ним приходит множество народу, заказывает private label, чтобы не хуже, чем у других, и только. А тут упертые фанаты с байкерской идеей, твердо знающие, что́ хотят получить в итоге. И тогда Гильермо с Нестором сказали, каждый на свой лад: «Дерзайте, а мы поможем».

Макс и Володя перепробовали множество табаков и в конце концов нашли то, что искали. Пласенсия и Леон одобрили их выбор. Так родились два стиля — Dark Line и Bright Line. Dark Line скрутили на La Aurora у Леона в Доминиканской Республике. Bright Line — в Никарагуа, на фабрике Plasencia Cigars. Для знатоков в самом распределении линеек по странам оказалась скрыта очередная интрига, смещающая угол зрения. Обычно никарагуанские сигары считаются крепкими, а доминиканские — мягкими. Тут все наоборот. К тому же Dark Line и Bright Line еще и два возможных подхода к дороге и курению. Брутальный, мужской и жесткий — с одной стороны. И медитативный, настраивающий на внутренний покой и общение — с другой. Кататься ведь тоже можно совсем по-разному. Уж намто, мотоциклам, это очень хорошо известно.

В каждой линейке — сигары пяти размеров, профессионалы называют их форматами. Флагманская — World Trip — мощная и многообещающая, как приглашение в дорогу. Custom названы в честь эффектных и пижонских байков с длинной вилкой. Стилю езды на таких мотоциклах близки сигары формата Churchill, классические и имиджевые одновременно. Old School — мотоцикл «старой школы» на сухой раме, с открытым передним крылом и маленьким бензобаком. В названных этим именем torpedo от все сдержанно и уравновешенно. Это и вправду «старая школа». Bobber — толстый и приземистый мотоцикл с укороченной задней рамой, большими сумками, большим рулем, большим бензобаком, собранный, внушительный и мощный. Образ отлично подходит к формату robusto. И, наконец, все завершает одна из самых интересных и оригинальных сигар — 8 Ball. Маленькая figurado со сложными табаками, очень разнообразная и — в линейке Dark Line — неожиданно крепкая. Выкурить ее — как послушать хороший блюз. Уже в самом названии сигары скрыта провокация. Легальная версия гласит, что имя 8 Ball взято из культуры бильярдистов и означает решающий удар, «все или ничего». Это еще одна метафора нашего стиля. Lifeʼs is short, do it hard...

С 8 Ball в Bright Line связана одна любопытная история. Форма пресса (на профессиональном языке сигарщиков — молта) для этого редкого формата существовала только на La Aurora. Но так как по замыслу все сигары должны быть парными, ребята уговорили Гильермо Леона поделиться им с Пласенсией. Говорят, такого вообще не бывает в сигарном бизнесе. Но, видимо, бывает, если это не просто бизнес, а байкерский, наш, родной...

...Первые партии сигар были собраны к началу 2011 года. Но к тому времени, когда был назначен наш отъезд в кругосветку, продажи ни в России, ни в Америке еще не начались. Макс и Рощин привезли домой только несколько сот штук, чтобы угостить друзей и заполнить дорожные сумки. Мы стартовали с Красной площади, а сигарная тема только начиналась.

Накануне путешествия Макс и Володя решили съездить в Суздаль, один из самых любимых городов Макса, где он провел половину жизни. Отец Андрей, настоятель храма Бориса и Глеба в Кидекше, откликнулся на просьбу ребят освятить нас перед дальней дорогой. Так вышло, что мы сильно запоздали и приехали в село глубокой ночью. Стояла классическая русская осенняя непогода, батюшка встретил нас на пороге вместе со своими многочисленными детьми. Это был пронзительный обряд, пел детский хор, и отец Андрей молился о плавающих и путешествующих, о том, чтобы всей земле даден был мир, благорастворение воздухов и в человеках благоволение. Он передал нам небольшую икону, которая должна была пройти весь путь и потом, по возвращении, остаться в храме.

...А уже перед самым-самым отъездом Паша Ангел сделал Максиму и Володе татуировку Lifeʼs short, do it hard. У этой татушки своя история. Ребята договорились, что, когда они зарегистрируют права на свой логотип и слоган по всему миру, они забьют его на спинах. Так они и сделали. Рощин спросил тогда Ангела:

— А татуировка меняет жизнь?

— Как раз ты и расскажешь мне об этом после путешествия, — ответил Паша.

Дальняя дорога всегда похожа на кино. Пространство разматывается у тебя перед глазами, как кинопленка. И, разумеется, любой путешествующий хочет сохранить этот фильм не только у себя в памяти.

Поначалу Макс и Володя хотели снять кино о дороге сами. Они сделали небольшой ролик о московских байкерах и некоторое время ходили на операторские курсы. Но потом поняли, что количество аппаратуры и время, которое потребуется для хорошего фильма, может превратить их кругосветку в многолетнюю этнографическую экспедицию. И тогда было решено договориться с профессиональной командой канала «Моя планета», которой всегда не хватает настоящих путешествий. Но у Макса и Володи было одно условие. Они ни в коем случае не хотели ехать в сопровождении киношников. Тут нашлось остроумное, хотя и затратное решение. Съемочная группа будет прилетать туда, где ребята думают задержаться на несколько дней, если, разумеется, в эти места вообще можно прилететь. Ехать безо всякой дополнительной технической поддержки — это то, о чем Привезенцев и Рощин договорились с самого начала.

КИЛОМЕТРЫ МОСКВА ОРША БЕЛОРУССИЯ РОССИЯ КИЕВ УКРАИНА ОДЕССА СТАМБУЛ ТУРЦИЯ ...Мало кто верил, что 15 октября в 11 утра мы и в самом деле стартуем. Накануне в клубе Rolling Stone гудела вечеринка в связи с закрытием мотоциклетного сезона и с предстоящей кругосветкой. Петя Подгорецкий пел свой блюз, девчонки и парни отрывались по полной. Пили, дышали «тотальным пламенем», отчаянно танцевали. Рощин всех приветствовал, со всеми разговаривал, всем улыбался, обнимался и с музыкантами. Максим же бродил по клубу с сыновьями и смотрел на происходящее несколько отсутствующим взглядом — перед глазами у него уже стояла дорога. Люди подходили и с особенной такой, заинтересованно-внимательной интонацией спрашивали: «Так что, вы и вправду завтра утром уезжаете?» Дальше следовали поощрительная улыбка, характерное покачивание головой и наилучшие пожелания.

Кажется, где-то в глубине души они думали, что все это игра, что как-то она, решимость парней уезжать ранним московским утром из теплых, уютных квартир, сама собой рассосется и назавтра с похмелья в 11 они будут только глаза продирать. Ведь вокруг ликовала московская жизнь, такая приятная в некоторых своих проявлениях, но главное — надежная и привычная. Гудела музыка, в воздухе пахло сексом, табаком и алкоголем, и казалось совершенно невероятным, что эти двое через несколько часов заведут свои Харлеи и отправятся в кругосветку. Причем сделают это осенью, в промозглую погоду, за месяц с небольшим до полной зимы. Конечно, в южном полушарии будет и свое лето, но до него еще надо пройти несколько тысяч километров.

...Макс был почти собран, вещи аккуратно разложены по местам, все определено и упаковано. Оставалось только выспаться. С вечеринки он ушел рано, хотелось немного подольше побыть дома, привести в порядок мысли и чувства, чтобы с утра со спокойной душой двинуться в путь.

За семейным ужином он подумал, что никакой ностальгии или трепета не испытывает, только драйв и кураж в предвкушении большой дороги. Тем более встречи с родными были назначены, и будет так мило увидеться, к примеру, в Париже. Или где-нибудь в Австралии. С этими приятными мыслями он и заснул, надеясь проснуться бодрым и полностью подготовленным к путешествию.

Володя же догулял в Rolling Stone до утра, выжал московский драйв до последнего гитарного риффа. К тому же он долго ссорился со своей тогдашней девушкой, которая не нашла ничего лучше, как устроить ему сцену ревности в последнюю ночь. Ee просто зациклило на том, что Рощину показалось прикольным позвать на вечеринку старых подруг. Девушка кричала, что она сама по себе, а он сам по себе, и желала ему состариться в одиночестве.

В итоге, когда часов в девять подруга хлопнула дверью, Рощин испытал невероятное облегчение. Теперь он был полностью независим: никаких обязательств. Гораздо сложнее в свое время было объяснить маме, зачем и куда едет. Когда полгода назад Володя ей сообщил, что 15 октября отправляется в кругосветку на байках, она отнеслась к этому делу очень легко. И даже иронизировала время от времени, а потом почти забыла. Оставила идею где-то на заднем плане памяти. В начале октября Рощин напомнил о путешествии. Тогда мама сказала: «Что ж, теперь я уже не смогу тебя отговорить». И все-таки почти каждый день так или иначе пыталась это делать. Без всякого успеха, конечно. В итоге умная мама поняла, что сын — уже совсем не ребенок и если он решил наконец осуществить заветную мечту, то ни при каких обстоятельствах от нее не отступится. Это перевесило материнские тревоги, которые в принципе неизбежны, когда речь заходит о сыновьях и мотоциклах...

...В изнуренном алкоголем и бессонницей мозгу блудного сына проносились все эти мысли — о матушке, родном доме и о том, насколько хорошо уезжать, когда все проблемы решены и тебя никто не ждет. Он бродил из угла в угол и собраться толком не успел. Вещи кинул как попало и куда попало, и, когда садился в седло, мир плыл, как в тумане. В итоге опоздал минут на 20...

15 октября 2011 года Проводить нас к Василию Блаженному собралась целая гудящая толпа всадников на мотоциклах и пеших двуногих. Максова жена Маша, сыновья Степа и Сеня, даже младшую дочурку Василису привезли. Разумеется, пришли мама Рощина, много народу из байкерской тусовки и близкие друзья. Кое-кого из них не было, они настолько набрались накануне на вечеринке, что не могли отодрать голову от подушки. Но это мы понимаем...

Друзей и родственников тревожили разные чувства, но сводились они, так или иначе, к восторгу, смешанному с удивлением. Родные все-таки надеялись где-то в глубине души, что в последний момент парни передумают и никуда не поедут. По крайней мере отложат старт на неделю. На один день. На несколько часов. Даже близкие друзья полагали, что уложиться минута в минуту ребятам точно не удастся. Они делали ставку на расслабленность и общий пофигизм после доброй вечеринки. Но если ты год готовишь кругосветку и хочешь завершить ее к новому фестивалю, это требует четкости и дисциплины. Наши ездоки заранее договорились, что будут придерживаться графика и стартуют вовремя, чего бы это им ни стоило.

На наши железные торсы все смотрели с некоторым удивлением. Многие видели нас первый раз, подходили, внимательно изучали и качали головами. Сама идея ехать на спортстерах на такие расстояния казалась людям рискованной. Кое-кто даже ржал: «А доедет ли этот велик до Черного моря?!» Но мы-то знали, что доедем. И поедем дальше. И если все пойдет хорошо, вернемся назад. В общем, были полны решимости не меньшей, чем наши седоки.

Теперь, собственно, предстояло определить, как ехать. Дело в том, что в последний момент мы узнали, что отменены паромы в Турцию из Сочи и Одессы. Первая и не последняя гримаса продуманного путешествия... Остановились на Одессе, поскольку оттуда можно было в крайнем случае добраться до Стамбула и по суше, берегом, через Румынию и Болгарию. Разве что только погода не благоприятствовала такому раскладу.

Дима Хитров, искушенный странник, посоветовал двигаться через Оршанский поворот, сперва по Минке, а потом по трассе Санкт-Петербург — Одесса. Парни легко согласились. Тем более, мешаясь с дождем, пошел первый снег, дул пронизывающий ветер, и хотелось как можно быстрей сменить картинку.

Четверо друзей-байкеров проводили нас до первой заправки на трассе, где-то в десяти километрах от МКАДа. Еще одни короткие братские проводы, и вот Рощин с Максимом вдвоем на дороге. Удивительное ощущение, как будто целый мир остался позади. Московские мысли бродили в голове, но усталость схлынула. Восторг и предвкушение полного world tripʼа победили ее.

Сразу после границы нас приняли первые, уже белорусские, гайцы. Вроде как был автобан, разрешенная скорость 120, навигатор так и показывал. Но мужики сказали: «Ерунда. Тут 90 — и без разговоров. Кто больше замерз — идет в машину». Ребята пошли вдвоем. Полицейские бегло взглянули на сопроводительные письма (не лишнее все-таки дело — бумаги) и, узнав про кругосветку, стали наперебой задавать вопросы, которые станут потом вроде припева: «Какой маршрут? Как по времени? Вдвоем? А как по деньгам?»

Штрафа никакого, разумеется, требовать не стали, пожелали доброго пути и разрешили с ними сфотографироваться...

В Орше остановились на первый ночлег. Могли бы проехать еще километров 100–200 в сторону Гомеля, но Рощин прошел 800 на Red Bull и в конце стал подвиливать. Рисковать было нелепо — слишком долгая дорога впереди.

Первая ночевка большого путешествия — она всегда по-особому сладка. Макс и Володя поужинали в кафе «Лесном», не спеша распили по 300 местной настойки, съели отварной язычок, приготовленный по-домашнему белорусским поваром, и стали проваливаться в сон. Это именно то, что им было нужно, особенно после нервотрепки и усталости последних московских дней.

16 октября 2011 года ...Проснулись в восемь часов утра, а у нас на спидометрах иней. Всего плюс 2. Зато, к счастью, парни выспались. И, посвежевшие, были готовы пуститься в дорогу. Однако не тут-то было. Первые сборы заняли больше двух часов. Это был урок на все путешествие. Брать с собой можно лишь то, что сумеешь унести в руках. Omnia mea mecum porto. Остальное — лишний груз. Уже потом, из Парижа, каждый отправил домой по чемодану. Но сразу разобраться со шмотками было непросто. В первые дни ни Макс, ни Володя никак не могли попасть в погоду. То жарко, то холодно. Электроподогрев, на который они так надеялись, мог обогревать только какую-нибудь одну одежку. Куртку, штаны или перчатки. Вот они их и чередовали. При нуле-то градусов, да на скорости 100 километров в час, сзади парит, а пальцы — лед. Полный улет!

...В общем, стартовали мы только в пол-одиннадцатого утра. До Одессы — 1000 километров. Пройти их в такую погоду, тем более до наступления темноты и гололеда, — задача совершенно нереальная.

Ощущение было странное — чем дальше мы двигались на юг, тем становилось холоднее. Вся дорога была похожа на большую лужу, которая покрылась коркой льда. В такой ситуации седок обязан вцепиться в руль обеими руками и все время быть начеку: если, не дай Бог, поведет, руль надо удержать...

...Украинская граница далась на удивление легко. Парни проходили ее в шлемах. Сказали, снимут шлемы — и им хана. Погранцы только смеялись. Дальше все пошло как по маслу. Бумага про кругосветку, два-три доброжелательных вопроса от таможни — и мы на Украине. Минут 20 на все формальности.

...На закате въезжали в Киев. Тормознули погреться на объездной, решили двигать дальше. Сделали еще 300 километров в ночи. В шлемах у ребят мерзли уши. Стоял туман. Они чувствовали себя очень крутыми парнями.

Остановились на ночлег в 200 километрах от Одессы. Вкусный ужин, предельно горячий душ и, разумеется, горилка. Подняться решили не позже семи утра, чтобы попасть в Одессу в первой половине дня и узнать все пропаром. Перспектива путешествия вокруг Черного моря мало кого привлекала, в такую-то погоду...

17 октября Въехали в Одессу и сразу ощутили атмосферу большого южного города-порта. Все нарушают правила как хотят, откуда ни возьмись вылетают на перекресток, собаки — и те со зверским лаем бросаются под колеса. Люди окликают друг друга на улицах, ругаются, шутят, прикалываются, ищут свою маленькую выгоду — и все это с неизбежной улыбочкой, характерным местным: «А вы как думали?» Евреи из Одессы почти разъехались, но колорит свой Одесса-мама не потеряла. Такое передается с воздухом, архитектурой, походкой местных женщин, повадками местных воров, Молдаванкой и Дерибасовской, песнями и долгими прогулками по паркам и пляжам. Вообще, неизвестно с чем и как...

Остановились у Морского вокзала, у подножия Потемкинской лестницы. Макс отправился искать паром, а Рощин остался сторожить мотоциклы — Одесса все-таки, надо уважать местные нравы.

...Рощин охранял байки, наблюдал за морем, перебрасывался двумя-тремя фразами с прохожими и неожиданно сам для себя разговорился со старым одесситом. Тот рассказывал смешные городские истории про друзей-картежников и местных шалав, плакался, что город уже не тот и никогда не будет таким, каким был когда-то, и Рощин почему-то страшно растрогался. Этот пожилой человек напомнил ему его собственного деда Симона Натановича, тоже коренного одессита, работавшего главным инженером Вилюйской, Братской и Усть-Илимской ГЭС. Рощин этого дедушку никогда не видел, но всегда именно так примерно себе и представлял — веселым, интеллигентным, трагичным и страшно трогательным в своей суровой и циничной жизненной правде. Дедушка вернулся из Сибири домой в Одессу и разошелся с бабушкой, когда рощинской маме исполнилось всего восемь лет. В семье он стал вполне легендарной личностью. Однажды, мальчиком, Володя даже видел про него сон. Дед что-то ему рассказывал и хотел объяснить. Потом оказалось, что именно в ту ночь старик умер...

...Пока Рощин предавался ностальгическим воспоминаниям, Максу удалось выяснить, что паромов нет и небудет. Но Одесса не была бы Одессой, если бы после небольшого разговора с охранниками не открылось, что существует человек, способный помочь. Это был директор турфирмы, который в данный момент обедал тут же, на втором этаже, в местном ресторане.

Турдиректора по имени Константин официанты указали сразу. Вполне вменяемый мужик, к тому же мотоциклист. Узнав про кругосветку, он обрадовался и начал сразу же разруливать ситуацию. Все вышло как нельзя лучше, хотя и не без некоторых приключений. В тот же день отходил паром из грузового порта Ильичёвска, что в 40 километрах от Потемкинской лестницы. Хозяин посудины — финн, год ее выпуска — 1974. Но почему-то мотоциклы они на борт не брали.

Финна пришлось убеждать минут 30. Когда он наконец объявил ценник, Костя аж поперхнулся. И только Максово «ок» вернуло его к борщу. В итоге при цене удовольствия в 400 баксов — по 100 баксов с носа — образовались две каюты и перспектива через сутки оказаться в Стамбуле. «Нас же двое», — было возразил Макс. «А мотоциклы? — был неуклонен финн. — За них — как за людей». Так в нас признали живые души. Именно тогда, на пароме из Одессы, как некогда праотец Адам нарек всех тварей земных, Рощин и Макс нарекли нас Могучим и Иванычем. Рощин выбрал Могучего — в память о пробеге Че Гевары по Латинской Америке на мотоцикле Norton 500, который он прозвал Могучим. Макс — Иваныча, потому что Иваныч, и все тут. Погранцы и таможня не возражали. Им было реально все равно. Стандартные пара вопросов — и мы, и наши путешественники покинули территорию вильной и самостийной Украины.

18 октября Всю ночь штормило, и паром Sea Partner стоял в порту. Отчалили только утром, но задержки нас уже не волновали. Главное — войти в ритм. Четвертый день в дороге, и, втягиваясь в нее, ты перестаешь лихорадочно считать часы, дни и пройденные километры.

Хоть мы и пережидали шторм, на море все равно была качка, три-четыре балла. Максим слушал Клэптона, потягивал Jack Danielʼs и читал Довлатова. Рощин собирался было написать пару текстов и поснимать забавные сценки на борту, но почти сразу вырубился. Видимо, сказывался московский недосып.

Компания у нас была самая что ни на есть причудливая. Так как паром грузовой, легковушки на борт не брали. И в Стамбул на нем шли одни фуры, а с ними дальнобойщики — русские (ну и украинцы с белорусами, разумеется) и турки. Русские, гладко выбритые, сплошь с красными носами, сидели в одном зале, а турки, все как один черноволосые, усатые и глазастые, — в другом. Но когда на видике поставили боевик, все перемешались и уселись смотреть кино.

Тут Макс и познакомился с огромным дальнобойщиком по имени Леха. Леха скушал килограмм водочки и сказал, что это его норма. Больше ему нельзя. Однажды, мол, он съел два килограмма и пошел на обгон. Фура вылетела на обочину и чуть не свалилась на скорости в кювет. В общем, страсть Господня. И поэтому теперь Леха норму свою твердо знает и больше литра, когда назавтра за руль, не пьет. Жизнь дороже.

Макс очень проникся Лехиной жизненной правдой, суровой, как сама украинская степь холодной осенней ночью, и даже представил себя на секунду за рулем фуры после двух литров выпитой. Но это был явно не его удел, и от этой мысли Максу сразу стало легче на душе. В конце концов, байк, скейт или даже какая-нибудь другая доска очевидно привлекательней. И по части испытания себя — надежней...

К кругосветке дальнобойщики отнеслись сразу с полным почтением. И маршрут, и саму идею очень одобрили. Обзавидовались просто. По мере того как они напивались, зависть росла, а традиционные вопросы «Куда?», «Зачем?», «Как решились?», «А что жена?», «А как же работа?» все больше задавались невпопад. Смотрели фотки, удивлялись и радовались, как дети. Особенно умилялись нам, мотоциклам. Такие легкие, такие спортивные. И что, пройдут? Мы же внятно им отвечали: «Ну да, мы — не фуры, мы легче. Но вы не волнуйтесь, мы всюду, где надо, пройдем...» Впрочем, они не могли нас слышать, слишком много дринка...

Однако всему приходит конец. Наступает такой счастливый момент, когда и последний украинский дальнобойщик, порыгивая, идет спать.

Уже ночью Макс написал два стихотворения:

Бабочка, попавшая в шторм. Хрупкий ангел в плену стихии. Твое счастье и твой псалом Улетает с ветром, забыв, где дом.

Шторм и бабочка. Представив сюжет, Понимаешь — нет шансов продолжить жизнь. Но она летит, разгадав секрет: Не сколько, а как! — и несет нам свет.

И еще:

Шторм, паром заперт в порту. Каюта, приют родины и уюта. Шалом, одессита и в 70 не сотрут года. Палуба — ипподром в сотню фур, и два одиноких мото.

Турки с хохлами в разных залах. Хохлы бухают, турки в нарды играют. Сутки пути из Одессы в Стамбул. Рваные мысли в черноморский шторм.

19 октября В Стамбул мы пришли в восемь часов утра и сразу поняли, что это город пробок и ожидания. Для начала погранцы увезли Макса и Рощина куда-то в центр, ставить штамп, и мариновали в пробках часа четыре. Потом еще три часа заняла таможня. Что поделать, Восток. Все ласковые, обходительные, медленные и английского языка не знают. Да и зачем им английский? В грузовом порту достаточно турецкого и международного матерного. Но в данном случае до ругани дело не дошло. В четыре часа пополудни наших путешественников отпустили в город на полностью легальных основаниях. И не взяли ни цента. Просто обычные бюрократические формальности, к тому же, как потом выяснится, выполненные недостаточно аккуратно. С типичным азиатским разгильдяйством. Интересно, на азиатском или европейском ли берегу все это происходило? Впрочем, там, у Золотого Рога, где когда-то вершилась почти вся всемирная история, Азия с Европой настолько перемешались, что черт ногу сломит.

Настроение у парней было отличное, как и сама погода в городе. Солнце, тепло, это вам не украинский степной ветер с дождем в октябре-месяце. Максим сказал, что наконец его отпустила Москва. Рощин слукавил, что она его не особенно-то и держала. В гостинице главным удовольствием стала горячая ванна. Несколько дней мотопутешествия заставляют ценить простые радости жизни с особой силой...

Вечером надо было отправляться на прогулку к Босфору. Люди — на то они и люди, что ценят культурно-исторические памятники. Места озарений и битв. Кого только не видал этот пролив. Византийцев и венецианцев, греков и римлян, жестоких османов и даже русского князя Олега, который куда-то прибивал тут щит. Врата Царьграда, интересно, где они стояли? Правда, в греческих документах об этих славянских подвигах ни слова. Но у всех своя память, об этом мы знаем давно.

Вот и Макс с Рощиным хотели поснимать красо́ты и памятники на Босфоре. Только одна беда — ехали пять километров три часа. Пешком было бы значительно быстрее. И только потом местные объяснили, что единственный в городе вид транспорта, на котором легко попасть куда-либо в срок, — это кораблик или лодка. Стамбул — ворота моря. Он на такие расстояния раскинулся по своим азиатским и европейским берегам, что по воде и короче, и быстрее. Надо только уметь ориентироваться на местности. Макс и Рощин не умели, поэтому решили закончить осмотр достопримечательностей и с удовольствием отправились в ресторан, есть мясо. Мясо было вкусным. Турки, как всемусульмане, умеют его готовить. Закурили сигары, и тут же разговорились с хозяином заведения. Сигара как повод к общению оказалась беспроигрышным вариантом. Хозяин рассказал все, что знал и мог сформулировать, исходя из своего английского, о Стамбуле, Турции, Европе, женщинах, мужчинах и жизни на земле. Парни отправились спать с самым причудливым набором сведений.

20 октября Следующее утро, по заранее расписанному плану, было посвящено съемкам фильма. Друзья героически поднялись в шесть часов утра, и это помогло, но ненадолго. В одиннадцать город встал. В районе Большого базара нельзя было пройти даже пешком. Только наше умение ездить по лестницам и тротуарам спасло положение. Отделались достаточно легко — несколько царапин на переднем крыле у Иваныча и уроки мата местным водителям. Но из города надо было валить — сомнений в этом не оставалось.

Во всей этой толчее и давке случилась еще одна забавная история. Какой-то турок продавал коврик ручной работы, во всех отношениях лучший коврик в мире, такого второго нигде не найдете. Ну не коврик просто, а украшение дворца падишаха. И цена такому коврику — 60 баксов. Рощин зацепился с турком языками и обменял коврик на World Trip . Ведь это тоже уникальная сигара, совершенно неповторимая, сделанная исключительно вручную, из таких экстра-супертабаков, каких и на земле не существует. Только у Аллаха в раю, где гурии подносят кальян. Так что 60 долларов для нее даже не цена, а просто символический жест, на память. Турок оказался давним поклонником наших сигар, слышал о дедушках и бабушках Рощина и Привезенцева, какие они были великие сигарщики и какие совершили сигарные открытия. Он был совершенно счастлив. Макс чуть не свалился со смеху.

«Вот, — говорил, поглаживая турецкий коврик, — думали начать продажи в России, а начали их в Стамбуле».

Надо сказать, что и турок оказался чрезвычайно доволен приобретением. Он мечтал, как явится вечером в кофейню, возьмет свой кофе, раскурит красавца и расскажет мужикам, как он такую великую сигару выменял на обычный коврик. В данном случае действовало главное правило восточного базара. Продавец и покупатель расходятся, на редкость довольные сделкой, и каждый думает, что ловко обдурил другого.

21 октября Неизвестно, кто устал от пробок больше, мы или наши седоки. Но все эти красоты — Святая София, бухта Золотого Рога, где когда-то стояли дворцы византийских императоров, старые улочки с деревянными домами, на которых кипела жизнь, женщины переругивались, а мужчины важно дымили сигаретами, сам воздух пограничья цивилизаций, территории, где Запад становится Востоком, а Восток — Западом, и между ними наведены потрясающие мосты, сами по себе шедевр и памятник, только ХХ века, наконец, ультрасовременные небоскребы и проспекты уже азиатской стороны, и весь 2500-летний город, широко раскинувшийся между двумя мирами, — явно стоили времени и бензина. «Если Одесса — мама, то Константинополь — папа городов», — бросил Макс, когда долгие, почти в полторы сотни километров, окраины растаяли за спиной. «Ты, конечно, прав, но хотелось бы некоторое время объезжать мегаполисы», — выкрикнул в ответ ему Рощин.

Стояло прекрасное утро, и мы двигались в сторону Греции по берегу Мраморного моря. Ослепительной красоты пейзажи и дорога, которая вместо гравия делается из гравийной крошки. Скользко, как на катке перед финалом кубка Стэнли. Но для нас и наших наездников это не составляло проблемы. Дороги будут еще разные и много хуже этой... Через 250 километров уперлись в границу. Было уже около десяти вечера, но ребята все равно надеялись по ночному холодку пройтись 350 километров до Салоников. И тут начались первые пограничные мытарства. Их, по правде говоря, никто и ожидать-то не мог. Турецкие таможенники, исполненные чувства собственной значимости и священного долга, заявили, что в паспортах у Макса и Рощина не хватает какого-то штампа о том, что они заехали в страну на мотоциклах. И за этим штампом надо возвращаться в Стамбул. Невероятный кайф. 250 километров туда и 250 обратно темной и холодной османской ночью. И напрасно Рощин рассказывал страшную историю, как они проходили таможню в Константинополе целых семь часов, и если кто-то почему-то не проштамповал паспорт, то это вина расслабленных турок, а не русских мотоциклистов. И напрасно Макс показывал бумаги о кругосветке и уговаривал найти компромиссное решение. Турки были непреклонны. Грузинские дальнобойщики, стоявшие тут же, рядом, и наблюдавшие всю сцену, объяснили, что штамп этот важнее виз, паспортов и всех путешествий вместе взятых. И тут же потеряли к Максу и Рощину всякий интерес как к безнадежно больным. К тому же в компьютере на въезд нас тоже не было. Как будто ребята пересекли границу пешком.

В конце концов парни заявили, что поставят здесь палатку и будут дожидаться консула, президента и Генерального секретаря ООН. Это была пятница, завтра — суббота. Веселые дальнобойщики сообщили, что в таком случае мы здесь залипли как минимум на неделю. Делать было нечего, решили: если за час ситуация не разрулится, придется возвращаться в Стамбул.

На нейтральной полосе, как пел Высоцкий, цветы необычайной красоты. Но на турецко-греческой границе никаких цветов не было, к тому же холодало, и, чтобы скоротать время, Максим и Володя закурили сигары. Сигарный дым каким-то образом взбодрил сознание начальника турецкого поста, он крикнул: «Подождите минут десять!» — и исчез. Неизвестно, о чем и с кем он там говорил, но через минут 30 мы увидели перед собой уже совершенно другого человека. «Все оʼкэй, все оʼкэй», — приговаривал он. Еще по стаканчику местного чая, две сигары в подарок — и шлагбаум открыт. Греки, относящиеся к туркам с особой симпатией, уже все знали, обо всем слышали, все понимали и даже не стали нас проверять. Мы проехали без досмотров и вопросов под уважительное: «Добро пожаловать в Грецию!»

ГЕРМАНИЯ ПАРИЖ БАДЕН-БАДЕН ФРАНЦИЯ ШВЕЙЦАРИЯ ИТАЛИЯ БИАРРИЦ МИЛАН АЛБАНИЯ СТАМБУЛ ПОРТУГАЛИЯ ДУРРЕС ИСПАНИЯ БАРИ САЛОНИКИ ЛИССАБОН МЕТЕОРЫ ТУРЦИЯ СЕВИЛЬЯ ГРЕЦИЯ 21 октября Нет ничего прекраснее автобана, уводящего в ночь. Мелькают огни, свистит ветер, и кажется, ни одна сила на земле не может остановить тебя, летящего к цели. Увы, может. Если кончается бензин. Как назло, на самой трассе от границы не было ни единой заправки. Пришлось заехать в маленький городок по пути. Холод страшный. В этих местах по осени днем-то тепло, а ночью колотун. Градусник показывал плюс четыре, но по ощущению — просто мороз. Максим и Володя затеяли свою любимую игру в переодевание. Куртка с подогревом или все-таки штаны? Штаны или куртка? Заправщики, наблюдая эту киношную картину, просто умирали от счастья.

«Ребят, а с сезоном вы случайно не ошиблись? Или это у вас специальный трип такой?» Все объяснения про кругосветку и Африку, которая нас приютит, как-то пролетели мимо их ушей. Когда мы отъезжали, они еще долго оживленно нас обсуждали, похохатывая:

«Во дают, совсем крышу снесло».

Трасса летела в Салоники, или Фессалоники, как его называют сами греки. Город был основан македонским царем Кассандром в начале IV века, а в византийскую эпоху стал главным центром империи на путях из Константинополя в Рим и из Афин в Северное Причерноморье. Тогда это был единый мир, одна страна, и дорогам, по которым мы мчались, рассекая тьму, было точно больше 2000 лет.

В Салоники добрались к часу ночи. Парни заглянули в гостиницу, приняли душ и тут же отправились в город — сменить обстановку и встряхнуться.

Далеко прогуливаться с идеей, куда б зарулить, Максу и Рощину не пришлось. Прямо напротив гостиницы, в самом центре, стоял особняк с надписью Biker Cafe. Едва растворив двери, парни поняли, что попали именно туда, куда надо. То есть почти домой — в байкерском понимании этого слова. Стены из крупного красного кирпича, по углам несколько мотоциклов, на сцене группа играет каверы ZZ Top. Они заказали Jack Danielʼs, тут подошел хозяин, предложил угостить ракией. И понеслось. Выпили — стали брататься. Грек — как потом выяснилось, звали его Костас, — лысый бородатый мужик лет 50 с хитрым прищуром, кормил и поил на халяву и не взял ни драхмы, ни рубля. Он расспрашивал о кругосветке, травил анекдоты о местных байкерах, интересовался Россией и русскими девками. В паузах все плясали под отчаянный рок-н-ролл и зависали под блюз. В общем, разговор удался на славу. Так подумал Макс, когда проснулся под утро в своем номере полностью одетым. Рощин же решил твердо: пока будет стоять на ногах, он из этого места никуда не уйдет. Две официантки, настоящие греческие смоковницы с классическим эллинским профилем, прекрасной грудью, манящей задницей и затягивающими вглубь большими черными глазами, с удовольствием составили ему компанию. Он долго думал: «Вместе или все-таки по очереди?», но так и не пришел к определенному решению. Пусть будет как будет.

...В пять часов утра, когда все расходились, Костас подарил Максу и Володе серебряные кольца Харлей-Дэвидсон, посвященные 100-летию марки, а потом неожиданно снял с пояса нож, с которым много лет не расставался, и протянул его Володе: «На, держи, мужик!» Если б Рощин не был так пьян, он бы, наверное, разрыдался.

22 октября Уезжать с ходу от таких прекрасных людей не хотелось ни при каких обстоятельствах. Поэтому с утра, протерев глаза и кое-как размяв ноги, Макс с Володей отправились осматривать окрестности. Вокруг цвел вереск, невообразимо красивая осень пьянила сильнее вчерашней ракии. Хотелось немного поправить здоровье, несколько истощенное ночной вечеринкой. Местные байкеры предложили отведать узо — старый греческий напиток, почти лекарство, который получают путем перегонки, только не из винограда, а из меда. За узо надо было ехать, но оно того стоило. По легенде, секрет этого напитка почти утрачен, и им владеют лишь 12 семейств как раз в этих местах, в одном небольшом городке средь гор Халкидики, — неподалеку от Олимпа и, что характерно, пещеры Диониса.

Дорога была так хороша, что никто ее почти и незаметил. Два часа пути, и мы на месте. Разве что у Максима еще накануне отвалилось стекло на шлеме, и он закрепил его скотчем. Теперь стекло держалось только в двух положениях — открытом и закрытом. Макс предпочел мчаться вперед с открытым забралом и тут же об этом пожалел. Две пчелы на всей скорости залепили ему в лоб. Повсюду у дороги стояли деревянные домики-ульи. Надо было помнить о местной медовухе.

В самом городке в маленьких ухоженных барчиках сидели приветливые мужички с мутным, но добрым взглядом. Они грелись в лучах осеннего солнца и потягивали белую, почти прозрачную жидкость. Время застыло на центральной площади. Все знали друг друга много лет, никто никому уже давно ничего не доказывал, мужики в трех поколениях просто сидели, выпивали и, наверное, были по-своему счастливы. В краеведческом музее, почти целиком посвященном истории узо, этого национального самогона, сохранились фотки почти всех местных жителей начала прошлого века — еще до Первой мировой войны. Кажется, ничто не изменилось. Те же улыбчивые и слегка одутловатые от любимого пойла лица.

Планы на вечер были ясны. Biker Cafe — и никаких компромиссов. Костас встретил парней почти у дверей и тут же пригласил их на день рождения дружественного мотоклуба в их клуб-хауз. Поехали. И домчались в несколько минут. В бочках пылали костры, царила приятная атмосфера угара и веселья. Рассказы о кругосветке опередили самих путешественников, и их тут же завалили вопросами. Кстати, мы тоже получили свою долю восторга. Как, на городских Харлеях по африканской грунтовке? Ну, парни, вы даете. Полный угар!

Нашим седокам наливали со всех сторон, делились историями о том, кто, где, на чем и как катался, давали советы и травили байки. Расчувствовавшись, Макс и Рощин пригласили всех на свой мотофестиваль, который Total Flame устраивает каждое лето в Суздале. Эллины не имели понятия, что такое Суздаль, но в принципе им ничего не мешает доехать до России. Не до Гренландии же. Недалеко и по суше. Греки — вполне себе ездовые ребята.

К ночи возвращались в Biker Cafe уже совсем как к себе домой. А там опять зажигала группа Full Houze, да так, что Макс скакал перед сценой на одной ноге и подыгрывал себе на воображаемой гитаре в лучших традициях AC/DC, а Рощин сразу забылся в объятиях греческих красоток. В итоге музыкантов из Full Houze тоже пригласили в Суздаль. Ктокто, а они украсят любой джем...

23 октября ...Суть рок-н-ролла в том, что отрыв и угар следует сочетать с размышлениями и тонкими переживаниями, как сочетаются, к примеру, вакханалия ударных и гитарные медитации. Мы покинули гостеприимные Фессалоники и отправились в Метеоры, одно из самых удивительных мест на карте Эллады. Здесь, посреди Фессалийской равнины, в двух километрах к северу от города Каламбака, вздымаются в небо 600-метровые скалы, на которых стоят православные монастыри. Рассказывают, что в Средние века, когда строились эти храмы, существовал единственный путь наверх. Монахи поднимали строительные материалы и друг друга в специальных корзинах. Так же поднимались и паломники. В монастырь мог добраться только тот, кого хотели там видеть. Ни одного чужака, ни единого незваного гостя.

Лестницы были выбиты в этих скалах только в начале прошлого столетия. Мы подъехали к самому подножию, и Максим с Володей стали подниматься к небу. Взгляд со скал на окрестные городки и поселки заставлял сжиматься сердце. Там, внизу, шумела жизнь со всеми ее мелкими переживаниями, ссорами, обидами, маленькими победами и поражениями. А здесь, под облаками, течение времени замедлилось, почти остановилось, казалось, еще шаг — и ты очутишься в далеком прошлом, еще один — и очнешься в будущем. Макс разговорился с улыбчивым и добродушным священником, который отдыхал возле храма на мраморной скамье. Батюшка расспросил о кругосветке и благословил, подробно выяснив маршрут путешествия. Даже вспомнил о древнем назарейском обете, который требует, чтобы люди беспрерывно странствовали и не останавливались больше дня на одном и том же месте. «Путешественники в чем-то подобны отшельникам», — констатировал он. Рощин и Привезенцев только переглянулись. Полную идиллию немного портил продавец свечей, донельзя походивший на гомосексуалиста. Но, в конце концов, может, это было только первым впечатлением. Возможно, парень бисексуал или как раз любит маленьких девочек. Конечно, эти мысли можно было бы отнести на счет несусветной байкерской гомофобии. Место-то святое, но исконный цинизм берет свое. Диоген, первый циник, проживший всю свою жизнь в бочке где-то неподалеку отсюда, наверняка был бы доволен...

...Дальше надо было спешить. Нас ждал паром в Италию, а ехать до него оставалось еще прилично. А тут дорога никак не способствовала скорости. Серпантин с закрытыми поворотами, скользкое покрытие все с той же гранитной крошкой, а на высоте около 1500 метров (так показывал навигатор) мы въехали в настоящее облако. Видимость — не больше 50 метров, мы старались держаться поближе, но опознавали друг друга только по мелькающим сигналам аварийки. В общем, полный сюр. На трассе ни кафе, ни заправок, никакого туристического глянца, у Рощина в плеере саундтрек к Тарантино, у Макса — Led Zeppelin: полное счастье для настоящего Харлея. Ни один мотоцикл в мире не чувствовал себя в этот момент так же здорово, как мы!

К переправе успели вовремя. Однако она не работала. Паромщики бастовали. Но уже утром мы катили в сторону Албании в надежде успеть на другой паром. Албания — страна совсем бедная. Там люди дорожат копейкой и не знают слова «забастовка».

24 октября Стартовали в десять утра. Успеть надо было к пяти на паром в город Дуррес, чтобы добраться до Анконы. Расстояние — 400 километров, половина — по Греции, половина — по Албании. В том случае, если и тот, другой паром не работает, придется продолжить балканское путешествие. Черногория, потом Хорватия, потом Триест, Венеция. Заманчиво, но далеко и долго. Так что лучше бы постараться успеть. Прекрасная погода: на небе ни облачка, и тепло. Греческая автострада поощряет к скорости: первые 200 километров за два часа. На границе тоже полное блаженство. Офицер по имени Василий оказался мотоциклистом и даже дал свой мобильник, если вдруг на албанской стороне начнутся проблемы. Но у албанцев никаких проблем невозникло, и вся граница заняла 15 минут максимум.

Покидая Грецию, Максим сказал:

— Забавно, все вокруг говорят о греческом дефолте, а тут у них шикарные дороги, бары и рестораны полны веселого народу, нет бомжей и вообще недовольных лиц на улице. Представляешь, какой страшный кризис. Вот бы нам такой.

— Не, — отвечал Рощин. — У нас такого не получится. Слишком большие золотовалютные резервы.

...Граница с Албанией когда-то обозначала рубеж миров. Ведь это была самая социалистическая страна из всех социалистических стран. Когда Хрущев в свое время поссорился с Мао, албанский лидер Энвер Ходжа взял сторону китайцев. В итоге на долгое время об Албании в Европе вообще все забыли. А сами албанцы готовились к тотальной войне. Лишь румынский диктатор Чаушеску удовлетворял пламенного Энвера на предмет коммунистической чистоты. И то лишь отчасти...

В итоге земля — как будто после многолетних военных действий. Хотя войны здесь никакой не было, не Югославия, чай. Но повсюду заброшенные бетонные дзоты, казармы, вышки и прочие укрепления. Первые 50 километров дорога была еще ничего себе, в общем, не хуже, чем у греков, а потом кончилась. Парни пообедали, съели очень вкусного барашка, по куску дикого кабана и оленя, и, наверное, не следовало этого делать. Как по мановению волшебной палочки асфальт превратился в грунт. Грунтовый серпантин — это то, что надо, если думать о том, чтобы враг не смог быстро добраться к центру маленькой страны. Мы, по крайней мере, ехали со скоростью 30 километров в час и о большем даже не помышляли. Можно было только представить, как было бы тяжело, если б нас еще и поливала свинцом доблестная албанская пехота из раскиданных вдоль дороги дотов. Непросто было бы с ними разобраться.

Но никакой войны, только мир и дружба, да и в столицу гордой республики, город Тирану, совершенно не хотелось. На каком-то этапе вдруг снова начался великолепный асфальт, но через 10 километров дорожные рабочие разъяснили, что тут будет автобан, только вот через три-четыре года. Тогда милости просим.

Однако Макс и Рощин, как любые мужчины, поевшие вкусного мяса, пребывали в отличном настроении, и качество покрытия их нисколько не огорчало. Мимо проносились бесчисленные мерсы, по преимуществу прошлого века, их тут больше, чем в Германии, однако автопарк явно требует замены. Да и красотами долго любоваться не получалось — отвлекали могилы вдоль трассы. Как будто катишь по кладбищу. Сразу видно, что албанская жизнь столь прекрасна, что местные не ставят ее ни во грош. Лихие водилы, далеко им трудно будет уехать.

Вообще, все это шутки. Албания — очень живописная страна, где тоже был социализм. Соболезнуем.

На паром мы успели.

25 октября Наутро нас встречала Анкона. До Милана оставалось 450 километров. Мы прошли их без паузы под проливным дождем, парни устали и продрогли, но один из самых стильных городов Европы казался им достойной наградой.

26 октября Милан не обманул ожиданий. На следующий день к вечеру Рощин остановился возле смело раскрашенного автомобильчика MINI Cooper, чтобы навести справки о самых интересных ресторанах города. Не хотелось доверять гидам и путеводителям, куда интересней было разведать что-то новенькое самим. Две итальянки из Cooperʼa, одна соблазнительнее другой, затараторили наперебой, предлагая экзотические варианты. В конце концов они решили сами сопроводить парней на ужин, так как никому не могли доверить эту крайне важную миссию. В процессе кто-то позвонил приятелям из местных 81 и попросил подогнать самого лучшего в городе вина, которого нет и не может быть ни у кого другого. Красно-белые парни откликнулись и подвезли ящик легендарного Exclusive Rothschild, которое разливается исключительно для своих.

Макс же просто вкусно поужинал и уже начал было засыпать, когда к нему пришло стихотворение:

Темперамент у попутчиков разный.

Кто-то слушает «Белую гвардию», Кто-то — «Неприкасаемых».

Кто-то смакует «Бургундское» с тостом поэтов. Кто-то вмазал по «Балтике», угол пометив.

Кто-то — в Америку первым классом. Кто-то — в соседний двор, бутылки сдать асом.

Кто-то — с очередной донной неспешно в бутик. Кто-то с рваным гондоном сердца в 30 — старик.

Кто-то забукировал очередной ресторан. Кто-то, получку потратив за день, идет в толпу на таран.

Кто-то мчит на Рублевку, слепя синим сверкающим. Кто-то хоронит любимую, не найдя денег врачующим.

Кто-то давно зачерствел, одевшись в гламурный грим. Кто-то остался светлым, пройдя ментовской экстрим.

Кто-то меряет жизнь по крутости аксельбантов. Кто-то давно забил на ценность дешевых понтов.

Странно, что дол...бы рассказывают, как жить. Слушая «Белую гвардию», хочется неприкасаемым быть.

27 октября ...Из Милана решено было двинуть на север, в Баден-Баден. Из-за Хармса само это название звучит как анекдот. «Тургенев испугался и уехал в Баден-Баден». И чем плохо? Провести денек на водах после 13 суток тяжелой и холодной дороги и бурных возлияний казалось делом весьма своевременным и уместным. Да и просто поглядеть, как современные люди выглядят в таком суперлитературном месте, образ которого от начала и до конца построен на ассоциациях XIX века. Макс всегда чувствовал себя в Баден-Бадене очень уютно, по-свойски, а Рощину было любопытно: староевропейская культурная хрестоматия после миланского рок-н-ролла.

Дорога вела через Альпы. Сумасшедшие, но открыточные пейзажи, швейцарские кукольные городки и деревеньки, такая обустроенная и сытая идиллия. Нос щекотал почти кристально чистый горный воздух, и, разумеется, было совсем не жарко. Но к холоду все привыкли и воспринимали его уже как неизбежный атрибут дороги. Ехали не спеша, в Швейцарии пообедали, опять же снимали кино, и последние полторы сотни километров добирались уже после заката. Вот тут-то парни совершенно окоченели, и, когда попали в отель, вода в душе показалась им горячей, как кипяток. Единственным спасением на пути были туннели. Летишь себе километров десять в черной норе под землей, и тепло. Володя даже пропел осанну европейской инженерной мысли. Сама идея, что пришлось бы карабкаться по серпантину по этим горам, вгоняла в дрожь.

28 октября Баден-Баден, особенно в ясную солнечную погоду, успокаивает нервы и отвлекает от забот. Для этого, собственно, он и существует на земле.

Местные бани на термальных источниках основали еще римляне. С языческих времен началась и традиция не разделять по разным отсекам мужчин и женщин. И правильно, зачем, все же люди. Женщины бывают разные, красивые, некрасивые и просто существа другого пола. На курорте обычно последних больше всего. И все-таки Макс и Володя возблагодарили судьбу, что попали сюда после Милана, а не после месяца беспрерывной езды. Смешная получилась бы картинка.

Но и так вышло забавно. Какая-то берлинская дама, видимо, оживив в памяти рассказы старших подруг о веселом лете 45-го года, так-таки оставила Рощину телефон, чтобы он непременно посетил ее, когда будет осматривать Рейхстаг. Рощин сказал, что пока штурмовать Берлин не собирается, но при случае обязательно навестит.

Целый день Макс и Володя мылись и грелись, грелись и мылись в самой знаменитой бане города, время от времени вспоминая Суворова: «После бани рубаху продай, а сто грамм выпей». Ста граммами дело, разумеется, не обошлось, но в ресторане «Родина» они отлично поговорили за жизнь. Жизнь получалась самой что ни на есть привлекательной.

29 октября На следующий день нас ожидала первая серьезная проверка. Около 2400 километров до Севильи решено было накрыть одним броском, да к тому же совместить приятное с полезным. Парни распечатали анкеты Iron Butt и серьезно вознамерились вступить в ассоциацию «Железная задница», а для этого нужно было пройти за сутки 1600 километров. Нам эта задача казалась чересчур спортивной в середине кругосветки, но что, в принципе, может возразить мотоцикл своему наезднику? Да и любое испытание Харлею в жилу. Так что поехали!

На самом деле особенных причин рвать в Севилью не было. Но тут опять возникла сигарная тема. Дело в том, что именно в Севилье была основана первая в Европе сигарная фабрика. И здание сохранилось. Хотелось посмотреть, как колыбель европейских сигар выглядит в начале XXI века. К тому же Макс намеревался осуществить свою старую идею и проехать Европу от моря до моря. На Балтику он ездил летом. Рощина, правда, там не было, но это друзья оставили за скобками.

И самый весомый аргумент, который был выдвинут в баден-баденском ресторане «Родина», где обсуждался этот переход, — в Севилье стояла жара. 27 градусов тепла на свежем воздухе после промозглых трасс, дождя со снегом и других прелестей поздней осени на севере Европы — против этого нечего было возразить.

Стартовали около девяти, было туманно и холодно. Навигатор показал прибытие в Севилью к семи утра следующего дня. Германию проехали легко — погода благоприятствовала хорошему темпу. А вот во Франции сразу случилось приключеньице. Увы, без таких в дальней дороге трудно обойтись.

Первые километры по местному автобану мы шли ходко в левом ряду. Только обогнали девушку в образе школьного преподавателя биологии на маленьком «пежо», как вдруг неожиданно из кустов — впрочем, все, что на автобане выскакивает из кустов, всегда неожиданно — вылетела собака. Макс, если честно, подумал: «Все, приехали». Девушка неизбежно чисто инстинктивно выкрутит руль влево — собачку ведь жалко — и соберет сначала его, потом Володю, ну, и дальше всех по списку соседей по ряду. В итоге мы тормозим, и Макс выбирает возможную траекторию полета, чтобы не сразу на встречку через отбойник. Чтобы хотя бы был шанс. Но о чудо! Девушка то ли красила губы, то ли думала о новом биологическом виде, то ли вспоминала последнего любовника, но даже не пошевелила рулем. Просто, как танк, переехала глупую любознательную псину, забрызгав кровью всех, кто ехал рядом. Собачку, безусловно, жалко, и на этом можно было бы поставить точку, поскольку при таком сюжете несчастное создание обречено. Но мы-то остались целыми, хоть и в крови, и это было совсем неплохо. Гром Хэллоуина взбодрил Макса и Володю лучше «Ред булла». Они перекрестились и — вперед, с новым азартом.

Перед стартом на рекорд парни договорились, что будут ехать практически до сухого бака. Макс рассчитал, что одному из нас, а точнее, Иванычу бензина хватит километров на 300, может, даже на все 320. Второй же, Могучий, должен пройти 300 как минимум. Но через 270 Могучий встал. В чем было дело, непонятно. Володя — седок, конечно, крупнее и тяжелее Макса, так что и парусность больше, и нагрузка. Но неужели это дает такой значительный эффект? Так или иначе, выяснилось, что расход у Могучего оказался на 10 % больше, чем у Иваныча. Дальше была картина маслом. Два великолепных Харлея тянут один другого по обочине со скоростью 30 километров в час. Но это далеко не все.

Вечер. Проехали Францию, началась Испания. На первой же бензоколонке в нас влили полные баки. Парни выпили очередной «Ред булл» и съели очередной сникерс. И что за черт?! Могучий стал чихать и выбрасывать клубы серого дыма. Макс сразу предположил худшее и стал выяснять у Володи, каким пистолетом тот заливал топливо. В общем, прикололись. Все, кто видел картину, просто умирали со смеху. Возможно, усталость наших седоков преподнесет нам за это путешествие еще немало таких сюрпризов. Так или иначе, бедняга Могучий был по самую макушку залит дизелем. Макс даже предположил, что Рощин, раздосадованный большим расходом топлива, решил его несколько подсократить. Ведь дизель экономичней, не так ли? Начитался парень мотожурналов...

Дизель сливали где-то около часа. В конце концов промыли мотор и залили бензин. Прочихался Харлей, и двигатель зацокал, как часы. Интересно, что бы они делали, если б поехали на BMW или Hondʼе. Наверняка провели бы на сервисе дней пять, а то и неделю, пока бы им осуществляли общую диагностику и перебирали двигатель. Все-таки Харлей в чем-то близок русскому характеру. Если очень надо — поедет. Как Калашников, не подведет ни при каких обстоятельствах...

...К трем часам ночи мы прошли 1450 километров. Парни стали совершенно вырубаться и решили несколько часов поспать, поскольку запас по времени у них еще был. Курортный сезон уже закончился, все гостиницы оказались закрыты, а мотели были заняты под завязку, и Макс с Рощиным бросили спальники прямо на стоянке дальнобойщиков. Еще один чудесный кадр в стиле Easy Rider. Осень, теплая испанская ночь, упоительное чувство свободы.

30 октября Проспав пару часов, Макс и Володя вновь рванули вперед и успели пройти 1600 километров за отведенные 24 часа. Есть норматив! И с хорошим настроением и ощущением стальной задницы докатили в Севилью, проехав 2400 километров за 32 часа.

31 октября На месте первой в Европе сигарной фабрики в Севилье уже лет 200 шумел университет. О табаке здесь напоминали только студенты, дружно курившие на ступенях парадной лестницы свои ароматные самокрутки. Макс с Рощиным взяли кофе с круассаном в университетском кафетерии, обмолвились парой слов о том, как течет время и меняется мир, и решили двигать на запад, к атлантическому побережью, в славный город Лиссабон.

Отличное, хотя и сильно поворотистое шоссе, которое вело в Португалию, позволяло не слишком заморачиваться на дороге. Доехали легко и уверенно.

В холле гостиницы отмечали Хэллоуин. Этот сомнительный американский праздник дошел и сюда, в цитадель европейского католицизма. Заканчивался октябрь, заканчивалась Европа. Диджей лет 50 в очках ставил замшелые хиты брит-попа 1980-х. Парни с удовольствием выкурили по сигарке World Trip и в отличном настроении разошлись по номерам спать.

1 ноября Утро мы встретили на берегу океана. Было тепло, но пасмурно. Чайки, едва касаясь воды крыльями, взлетали с отчаянным криком и вновь бросались на гребни волн. Пожилые португальцы кормили на пристани голубей. Кто-то вглядывался в даль, кто-то следил за линией прибоя. Макс и Рощин просидели почти час в полном молчании. Каждый думал о своем, слушая рокот волн. А может быть, они вообще ни о чем не думали, просто растворились в этой музыке пространства, в шуме прибоя, в криках чаек. По сравнению с океаном все кажется очень маленьким и временным — дома, города, люди, их радости и печали. Хотелось хоть отчасти соответствовать этому величию — любить, совершать подвиги, познавать законы Вселенной. Океан не терпит суеты, лукавства и лицемерия, он обращается к человеку всерьез и хочет говорить только начистоту...

Когда-то отсюда уходили корабли исследовать неизведанные земли, покорять Африку, Америку, Азию. Здесь росли и крепли гордость и величие европейцев — покорителей пространства, хозяев мира, смело бросивших вызов неизвестным проливам, таинственным бухтам, зловещим преданиям и варварским странам. Они заранее чувствовали себя победителями и были убеждены, что кроме смерти и удачи нет на земле силы, которая способна сбить их с намеченного пути.

Мы, два байка, Могучий и Иваныч, тоже были наследниками этой великой воли, великого порыва. Верность духу свободы, кровь Харлей-Дэвидсон в наших жилах вели нас дальше и дальше — от этого берега к берегам других континентов.

Но наша дорога к экватору шла через Париж. Там нас должны были погрузить на самолет, который приземлится в Найроби. И наши шины уже предчувствовали пыль африканских дорог...

2 ноября Возвращение на север было окрашено в тона расставания с Европой. Наши путешественники немного утомились от бесконечных трасс и рады были скорее попасть в давно любимый город, взять там небольшую паузу. Отдохнуть от седла, побродить по бульварам и набережным, ощутить атмосферу праздника, который, как сказал бы папаша Хэм, всегда с тобой...

В первый день мы прошли от Лиссабона до Биаррица где-то 1000 километров. Биарриц много значит для русского слуха. Здесь стоит один из самых известных на Западе православных храмов — Покровский собор. Он посвящен тому же чудесному спасению Константинополя от варваров (славян, кстати), что и собор Василия Блаженного, от которого мы, собственно, и стартовали. Так что круг замкнулся.

Почти столетие назад этот курорт, нынче одна из столиц европейских серфингистов, дал приют русской эмиграции. Здесь жили Стравинский со своей возлюбленной Коко Шанель, Шаляпин, кое-кто из Романовых. Трудно себе представить, что еще раньше Виктор Гюго, побывав на этих берегах со своей подружкой Жюльеттой Друэ, записал в дневнике: «Надеюсь, Биарриц никогда не войдет в моду». Немного грустно и немного смешно. В чем-то такова участь почти всей Европы, обжитой и заселенной, известной и растащенной на кинокадры и цитаты...

Макс и Рощин с утра вновь сидели на берегу, курили, наблюдали за линией горизонта. Поскольку до Парижа оставалось меньше 800 километров, а за эту неделю мы покрывали и гораздо большие расстояния, ребята решили никуда не спешить и просто насладиться этим милым городом. Они еще побродили по набережной, вкусно поели и отправились в дорогу, когда день уже клонился к вечеру.

В Париж въезжали через Орлеанские ворота глубокой ночью. Когда пересекли Périphérique, стало окончательно ясно: первый этап кругосветки завершен.

И это было хорошо.

Еще в Биаррице Макс написал стихотворение под названием «Шум шторма». Бьют волны о берег Штормовым пульсом. Идешь без оглядки вперед Неведомым курсом.

Позади Москва И знакомые лица, Впереди океан новых встреч. Навеяло за сигарой на набережной Биаррица.

Наверное, из таких моментов, Созерцания шторма и покорителей волн на маленьких досках, Собирается в пазл жизнь Из кружевной паутины душевного роста.

Шагом неспешным бреду по набережной Биаррица, Я так бежал эти годы куда-то, без шанса остановиться.

Бросив все, разорвав круг предсказуемости конца, Обернувшись на миг, вспоминаешь о прошлом с улыбкой, Первый раз к сорока мимолетно пока ощутил В унисон с океаном неспешно звучащий блюз свободного сердца.

Первый итог кругосветных странствий Пришел на набережной в Биаррице. То, за чем, бросив все, побежал вперед. После сорока лет цунами воцарился покой в душевном пространстве. Посмотрю, что напишет жизнь на этой чистой странице!!!

3 ноября Парижские мостовые, которые ныне оттаптывают миллионы туристов, видели на своем веку все, что только может предложить человек мирозданию. Их ничем нельзя удивить. Сквозь швы и трещины наведенного бароном Османом глянца и по сей день просвечивает другой Париж, который никогда не пытался скрывать свои язвы и тайны. Париж революций и бунтов, публичных казней и головокружительных романов, королевских приемов и императорских амбиций. Не только Наполеон, но и Дантон, не только Тьер, но и маркиз де Сад — все они топтали эти мостовые, мечтательно чертили по ним основные линии своей жизни. У нас, Харлеев, все хорошо с воображением. А Париж позволяет ему разгуляться, как мало какой город на земле.

Мы двигались в сервис. Надо было произвести профилактический осмотр — это как диспансеризация у людей. Все-таки было пройдено почти 10 000 километров, а впереди ожидался африканский грунт. Парни забили адрес сервиса в навигатор и катились не спеша, обозревая окрестности. В Париже совсем необязательно гнаться за общепринятыми достопримечательностями. Каждый метр пейзажа радует глаз.

Вот, приехали. Максим от удивления чуть не выпал из седла. Рощин тоже долго смеялся. Перед нами красовалась вывеска «Ремонт скутеров Peugeot».

Маленький француз, вероятно, много лет подряд ремонтировавший эти скутеры, что-то пытался объяснить парням по-французски, но они, увы, языка Дидро и Лафонтена почти не понимали. Наконец он стал делать пасы рукой и указывать на другую сторону улицы. Тут как раз Володя и догадался обернуться. Там, прямо напротив, красовалась чаемая вывеска. «Харли, — как говорится, — мать его, Дэвидсон». «Дух, что неизбежно, свободы». Магазин, сервис, склад запчастей — все в одном месте.

Французский механик нас нахваливал. Ему понравилось все: и качество сборки, и дополнительные опции. За 10 000 километров вибрация не справилась ни с одним узлом, и это было круто.

Узнав о кругосветке по наклейкам, он долго расспрашивал ребят, как, куда и когда они отправляются из Парижа, каково в России кататься на мотоцикле и насколько вообще прекрасна жизнь, если пуститься в долгую дорогу. Разумеется, фигурировал и привычный затуманенный взгляд, который появляется у всякого мужика, которому говорят о дальних странствиях, а ему приходится возвращаться домой, ужинать, смотреть ящик, ложиться, обнимать жену и спать.

Пока нас всячески обхаживали во французском сервис-центре, Макс и Володя тщательно осмотрели местный магазин Marie Line, прикупили себе по новому открытому шлему Ruby перед Африкой и даже успели прогуляться по городу.

А вечером мы отправились в клаб-хауз на свидание с местными 81. Благо в Moscou заранее обеспечили все контакты.

Посмотреть на нас собрались все memberʼы, их друзья и старушки. Макс и Володя сразу почувствовали себя в родной атмосфере, и полная языковая яма — хозяева не понимали по-английски — нисколько не помешала им оживленно болтать больше двух часов. Наконец наступила ночь, и все отправились в тату-салон Ангелов — впитывать всеми порами, чем дышит местная субкультура.

4 ноября А наутро нам выпало в первый раз расстаться с нашими седоками. Мы катили в аэропорт, на погрузку. Володе немного жал новый шлем — он даже снял его с досады. Голова хрустела. Не надо было выбирать такой плотный, теперь придется менять. А вот Макс остался своим шлемом чрезвычайно доволен. Он напевал какую-то песенку и рассекал парижский воздух.

Полтора часа оформления бумаг — и мы томимся на складе, готовые к погрузке на борт. А ребятам очаровательная девушка из-за стойки, представлявшая нашу транспортную компанию, подарила зонтик и две бутылки французского вина. Истинно галльский жест. Зонтик для мотоциклиста в сезон дождей. Так бы мог называться предельно кассовый фильм. Какой-нибудь треш со сценами насилия примерно каждые десять минут.

5–9 ноября Итак, парни остались в Париже, и об их приключениях без нас, несчастных, пылящихся в ожидании полета, мы узнали только потом, в Африке. Но это тем более интересно. Так встречаются любовники, и первый вопрос — он всегда с подтекстом. «Ну и как ты провел без меня время?» Переводится: «Рассказывай, с кем, когда и при каких обстоятельствах познакомился!»

Рощин знакомился много и хорошо, так как весь Париж прошел у него под знаком Hells Angels. А с этими ребятами не просачкуешь. К Максу же прилетели жена и дети, и парижские дни прошли у него как добрый предутренний сон. Прогулки, подогретое вино, осенние набережные и бульвары. Классика импрессионизма, Камиль Писсаро forever. И никаких крайностей.